Я одеваюсь в секонд-хенде: о моде и не только с модельером Тали Рутман

Как мало надо, оказывается, человеку для счастья! Чтобы ветер дул, и солнце светило, и легкие занавески, колышась, напоминали о море и парусах!

Я одеваюсь в секонд-хенде: о моде и не только с модельером Тали Рутман Как мало надо, оказывается, человеку, чтобы заявить о себе на «Мельнице моды», и с первого раза войти в 25 сильнейших – обрезки тканей, пестрые нитки, вязаные колготки, да еще искрометный талант. Такая она, студентка Института современных знаний, молодой модельер Тали Рутман.

Я увидела все 207 коллекций, представленных в этом году на «Мельнице моды», и только один раз публика взорвалась и не переставала аплодировать – во время показа коллекции «Расстёгнутые поперёк весны» Тали Рутман.
коллекция Тали Рутман

— Таля, пираты, вассаби, порватости в твоей коллекции – откуда?

— Это изнутри. Музыка из «Вассаби» – у меня накануне показа удалилась вся музыка с компьютера, и я выбирала из двух альбомов – Вассаби и Джой Дивижн, которые мне сбросил православный священник о. Павел (Сердюк). Насчёт порватостей – мои эскизы кардинальным образом отличаются от конечного результата. Мне проще работать методом наколки – когда шьёшь, а уже потом можешь нарисовать эскиз. Моё самое большое желание — научиться работать как все, по диоровской системе, когда должно получиться точь-в-точь то, что ты нарисовал.

— А кто работает наколкой?

— Коко Шанель так работала, но я её стиль не люблю.

— Я обратила внимание на то, что только у тебя на показе из всех коллекций было шоу – музыка, ты сама вышла в пиратской повязке на глаз…

— А мне сказали, что музыка вообще отстой… я тогда чувствовала, что мне необходимо быть «одноглазым Джо», не для того, чтобы эпатировать публику, не для андеграундного шоу, просто мне проще выйти с одним глазом или в очках, чтобы поклониться и уйти. Я сама не ожидала от своих моделей, что они будут кайфовать, идя по подиуму. Это редко бывает. Даже эти детки в шикарной одежде – они не кайфуют, потому что музыка не производит никакого впечатления.
— Банально считать, что талантливый человек талантлив во всём, но у тебя всё получилось именно так, законченно.

— Мы, кто создаёт, должны уметь выбирать и ограничивать себя в какой-то момент. Это главное условие создания прекрасного. И вообще, лучше быть простым, чёрным и чистым.

— Чёрным и чистым, а белый?

— Я не могла и подумать, что белый чистый… он всегда быстро грязнится… да и, во-первых, мне чёрный идёт, во-вторых, я начала именно с него.

-Но в коллекции ведь ни капли чёрного!

— Зато я вышла вся в строго выверенном чёрном. Мы с коллекцией составляем уже не целое, а разное. Я хотела коллекцией подчеркнуть конец этапа: такого незаконченного, рваного, к чему я тяготела все эти годы, годы невыполненных желаний, годы неверия родителей в меня, непонятных шуток за спиной. Я хотела, чтобы эта коллекция была воплощением меня до именно этого показа. Всё равно мне нравится всё рваное, помятое – одежда, в которой можно лежать, жить, ходить, дышать, и это всё равно сохранится. То, что нужно, уже во мне. Я хочу, чтобы на всё моё природное наслоилось то, чему меня научат. Лощёный конструктивизм, чтобы я могла всё это совмещать. Одна преподавательница после показа сказала мне, что хорошо, что ты сохранила в коллекции всё, как есть. Хотя она первая сказала, увидев мои эскизы: «Таля, ты конечно, прости, но это отстой»…

Фасоны одежды Тали Рутман

— Как ты работала над коллекцией?

— Мне сложно с системой. Я решила положить свои эскизы лицом на пол, чтоб они не подглядывали, и потом я чувственным методом отбирала. Там глобальная работа с цветом, было сложно, чтобы подходили друг другу розовый и фиолетовый. Много случайностей. Идёшь по сэконду — и находишь свою мечту и за 500 рублей, и это гениально, а бывало, что я просто не могла подобрать нитки из 200 видов. Я работаю по вдохновению, причем всегда. Метода нет. Мне пытаются придумать, навязать его, но я тщательно брыкаюсь, хотя соглашаюсь. Я понимаю, что это необходимо, но мне внутренне тяжело принять такую же работу, как со многими. Я не понимаю, как дизайнер может спрашивать о своём творении, что лучше сделать: поднять шлейку или нет. Ведь это сумасшедший дом, когда невозможно определить, что кому надеть. Но надо уйти, отвернуться и хладнокровно решить.

— Как всё начиналось?

— Я никогда не хотела шить. Вначале был теннис, было много мелких желаний, когда прочтёшь книгу и понимаешь, что хотел бы этим заниматься. Отсюда желание быть строителем, подсобным рабочим, маляром-штукатуром… я никогда не хотела быть связанной с творчеством, но всегда хотела быть свободной. Моя знакомая предложила как-то ходить с ней на курсы кройки и шитья, бесплатно. С преподавателем мы были несхожи характерами, и каждые полгода меня пытались оттуда выгнать, но я всё равно приходила и продолжала работать. Я училась в театральной школе. А потом я поехала в Москву, не смогла поступить в театральный вуз, и поступила в МГУ дизайна и технологии. А через два месяца учёбы узнала, что поступила на дизайн обуви. Я забрала документы и просто работала год в Москве. Потом вернулась в Минск. Я хотела учиться бесплатно, потому что моей маме было тяжело, но я, всё же, поступила в Институт современных знаний. Думаю, я доберусь до Сан-Мартина. Мне надоедает то, чего я добилась, я в самый последний момент отказываюсь от лавров. Мне надо учиться быть сдержаннее и все-таки выработать систему – свою…

— Ты всегда была яркой, и все же — откуда эти сумки-телефоны, шляпы из надувного круга.

— Это было и всё. Не скажу, что я отчаянно выдиралась из рук своей матери, чтобы делать ей назло. Меня не окружало забитое общество, чтобы мне хотелось выделяться. Просто не было денег купить ткань, и я находила у мамы старую синтетическую яркую, шила штанцы и понимала, что мне они идут. Меня всегда привлекала одежда, которая больше меня в три раза, которая не соприкасается со мной вообще. Внешний вид меня никогда не волновал, главное – свобода и комфорт, отсюда и джинсы, в которых ты можешь ёрзать по асфальту.

— А как же эти женщины, которых отчаянно переодевают на телешоу, для них комфорт — растянутая одежда, скучность и акрил…

— Я не знаю, как разговаривать с такими женщинами, как их соблазнить на моду.

— Ты бы хотела изменить мир?

— Я бы хотела много пережить, сделать что-то, что помогло бы понять людям, что мир может изменяться. Ведь так много статичных людей. Многих таких людей выдаёт слишком тусклый цвет глаз, а с мёртвыми просто невозможно разговаривать. Я хотела бы, чтобы они были частично мной, чувствовали мои чувства, чтобы они были живыми. Просто изменить мир – можно, а изменить его для отдельного человека – нелегко. Я поняла, наконец, эти детские слова: «Я хочу, чтобы никогда не было войны», это небо над нами – всё, что нужно. Для того чтобы гулять, есть мороженое и держаться за руки.
одиночество

— Социум или мир?

— Я люблю, когда каждый решает сам, что ему нужно. Не хочу довлеть. Если парням из Шабанов нравится ими быть, то я даже не дотронусь до них, не буду соблазнять их приобретать стильные вещи. Есть такие люди, в которых видно это желание переодеться, но они просто не могут найти выхода. Я хочу иметь много денег, чтобы создавать для таких людей прекрасные вещи и помогать им. Поэтому я не понимаю, почему этот чувак (Е. Чичваркин), у которого 73 млрд. долларов, не помогает таким людям!

— Сколько у тебя вещей в гардеробе?

— Смешно… пять чёрных пиджаков, одни чёрные брюки, три белых рубашки и две мужских майки. Всё, баста!

— А где берёшь одежду?

— Только на сэконде! И только подтыренную у друзей или найденную случайно. Я считаю, что только такие вещи имеют право на жизнь. У них великолепная душа! Хоть и понимаю, что они могут быть с мертвецов, или снятые с грязных бомжей, но я так неуклонно верю в эти вещи, что они обладают теплотой. И я не обращаю внимания на возможные болезни этого человека, карму или плохую энергию. Надев, ты чувствуешь, подходит ли тебе она энергетически, если нет – то снимай и иди дальше. Если из целой кучи тебе попадается хорошая вещь, то это знак, что ты можешь дать ей новую жизнь, стать лучше её прежнего хозяина.

— Ты спокойно отдашь подруге понравившуюся ей вещь, а как же магазины? Там так дорого, что благотворительность отменяется?

— У меня пока не было дорогих вещей, но если она надоест, то я без проблем отдам. Одну из своих сумок из магазина я выхаживала полгода, и купила потом её втрое дешевле. Эта была моя победа, тогда я почувствовала впервые магазинную энергетику. Но это была энергия маленького подвального магазина, и сумка единственная вообще в своем роде. Хожу с ней 4-й год. А в простом магазине женщина видит перед собой десяток одинаковых платьев, без прошлой энергетики, как она поймёт, где её платье? Человек руководствуется своими стереотипами о том, что ему идёт.

— Ты получаешь удовольствие от хрустящей новой вещи?

— Нет. Это такое ощущение, когда просыпаешься на рассвете — таком холодном, и тебе так морозно и зябко, ты поёживаешься. И натягиваешь чистую шмотку, когда тебе надо идти на линейку в школу. И это противное ощущение того, что тебе надо выглядеть не так, как тебе хочется. На показе я вышла на поклон в одежде, в которой я ходила 3 дня не снимая – чтобы остаться собой.

— Когда у тебя будет 73 млрд, где ты будешь одеваться?

— На сэконде. До конца моих дней, думаю, я не изменю желания носить уже жившую одежду. Я люблю чистую одежду на ком-то. Иногда я готова к такой одежде, но денег нет. Вот обувь и пальто я готова покупать за бешеные деньги – это моя слабость. А так – потрачу на путешествия, на помощь талантливым. Мне нравится стремиться к мечте, а, достигая – уже её не хотеть.

— Как выглядит хорошо одетый мужчина, по-твоему?

— Мужчин из толпы я выделяю по рукам, по венам на руках, и по обуви – она должна быть строга и начищена. А если он гангстер – то ему позволено всё. Бывают люди, от которых дует ветром. Ты проходишь мимо, и так легко, далёкими странствованиями пахнет. Думаю, именно так должно пахнуть от настоящего мужчины. На нём слегка помятые брюки, простые туфли, широкая рубашка или байка с капюшоном, он шагает по городу…

— А как же модные нынче мужчины «джинсы-туфли-пиджак-независимый вид»?

— Отвратительно… джинсы должны быть особенными, чтобы сочетать их с пиджаком. Или мужчина – талантливым. Сейчас столько тканей… хотя в Беларуси это большая проблема. Даже по отшитым коллекциям на Мельнице видно, что выбор ткани ограничен ГУМ-ЦУМом. Хотя, с другой стороны, коллекция моей знакомой из оригинальных тканей Кавалли не получила ничего.

— А как выглядит идеальная девушка?

— Я никогда не воспринимала женщину такой, какая она есть. Она резко отличается от идеальной для тебя, например. Моя: с короткими волосами или кучерявыми, в которых играет ветер. Будь она в любой одежде, главное – глаза.

— Как ты относишься к современному стилю?

— Типа английского заучки в очках?! Оксфордского негодника?! Вроде это классненько, а вроде и приелось. Я испытываю негодование, что эти очки в толстой чёрной оправе носят почти все, как можно хотеть выделиться тем, что уже у кого-то есть! Если смыть всю загорелость и розовые щёчки, снять эти очки, то вряд ли удастся запомнить лицо. Вот поставь рядом девочек из разных стран в приспущенных брюках, рубашках и кроссовках, как сейчас модно – и мы не сможем определить их национальность. Всё равно, близость к традиции – самое важное.

— Есть ли фэшн в Беларуси?

— Он начинает быть. За эти три конкурсных дня я его увидела, но это нельзя отпускать, заживо замуровывать. Эти дни – действительно стильные дни. Если бы чуть-чуть это вынести на улицы города: ведь никакой рекламы этого конкурса, пустой зал. Если мы хотим, чтобы Беларусь стала стильной страной, так приглашайте людей на стильные мероприятия. Можно было бы привести на показы бесплатно школьников, студентов. Можно сделать вход бесплатно при покупке диска «ММ» с коллекциями. Если ты плохо одеваешься, то легко сказать, что у тебя нет денег. Но ты не поедешь на сэконд. Вот на сэконде есть фэшн.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *